Ян Чжу - протодаос и философ-эгоист

Ян Чжу (楊朱, ок. IV в. до н. э.) является одной из самых загадочных фигур китайской духовной традиции. Несмотря на то, что его собственные сочинения не сохранились, его взгляды реконструируются по многочисленным упоминаниям в других трактатах,  особенно в главах трактата «Ле-цзы», которые и приведены ниже. На протяжении многих столетий Ян Чжу воспринимался преимущественно как протодаос и философ крайнего индивидуализма и эгоизма. Однако современная синология существенно пересмотрела подобную интерпретацию. Сегодня Ян Чжу рассматривается как мыслитель, сформулировавший оригинальную концепцию сохранения человеческой природы (性, син), телесности и индивидуальной жизни в эпоху политического хаоса периода Сражающихся царств.

Ян Чжу жил в эпоху Чжаньго (V–III вв. до н. э.) — одного из наиболее драматических периодов китайской истории. Постоянные войны между царствами, кризис традиционного порядка и борьба различных философских школ породили беспрецедентное разнообразие интеллектуальных концепций. Именно тогда складываются основные направления китайской мысли, в том числе, ранний даосизм, конфуцианство, моизм, натурфилософские школы инь—ян.

В отличие от большинства философов своего времени Ян Чжу практически не интересовался устройством государства. Его внимание сосредоточено на судьбе отдельного человека.

Большинство исследователей полагает, что глава «Ян Чжу» в «Ле-цзы» была существенно переработана позднее (вероятно, в III–IV вв. н. э.), однако она сохраняет многие древние идеи школы Ян Чжу.

 

Центральная идея у Ян Чжу —это сохранение собственной природы (保性, 保真). Если Конфуций говорил: «Совершенствуй себя ради общества», то Ян Чжу утверждает, что «прежде всего необходимо сохранить самого себя», так как «человек обладает лишь одной жизнью». Эта жизнь неповторима, конечна, не может быть принесена в жертву государству, не должна расходоваться ради чужих интересов. Именно поэтому Ян Чжу крайне отрицательно относился к любой форме самоотречения.

     Он прославился знаменитой «фразой о волоске». Это известное высказывание Ян Чжу приводит философ Мэн-цзы: «Даже если можно было бы принести пользу Поднебесной, выдернув один волосок, он не сделал бы этого (拔一毛而利天下，不為也)». Что это - абсолютный эгоизм? Нет, речь идёт не о жадности. Всего лишь один волосок символизирует целостность личности и даже малейшее насилие над собственной природой недопустимо. Иначе говоря, человек не должен разрушать себя даже ради великих политических целей.

Для Ян Чжу высшей ценностью становится жизнь. Но речь идёт не просто о биологическом существовании. Он говорит о жизни как о единстве: тела, духа, чувств, индивидуальности. И любое насилие государства, общества или морали нарушает это единство. Поэтому Ян Чжу выступает против чрезмерной службы государству, бессмысленного героизма, добровольной гибели, искусственного ограничения человеческой природы.

Еще одна тема - наслаждение жизнью.

Одной из наиболее спорных сторон учения Ян Чжу является его отношение к удовольствию. Ему приписываются слова: «Нужно наслаждаться жизнью, пока существует тело». Из-за этого европейские исследователи XIX века называли Ян Чжу «китайским эпикурейцем». Однако подобное сравнение слишком упрощает ситуацию. Ян Чжу вовсе не проповедует безудержную роскошь. Скорее он утверждает, что естественные человеческие желания сами по себе не являются злом. Злом становится их искусственное подавление.

Ян Чжу полемизировал с другим известным философом того времени Мо-цзы.

Моисты проповедовали всеобщую любовь, служение обществу, общественную пользу, самоотречение ради государства. Но Ян Чжу отвечал им, что личная жизнь выше государства, природа человека первична и нельзя жертвовать собой ради абстрактной пользы. В общем, это была первая в истории Китая дискуссия между коллективизмом и индивидуализмом.

Противоречил Ян Чжу и конфуцианцам, которые считали человека частью социальной системы, а основными ценностями были долг, ритуал, семейные обязанности, государственная служба.

Ян Чжу видел опасность именно в этом. По его мнению, человек постепенно перестаёт принадлежать самому себе. Он становится инструментом семьи, государства или правителя, и в этом заключается радикальность его философии.

Идеи Ян Чжу - это важное звено между ранним даосизмом Лао-цзы и философией Чжуан-цзы. Как и более поздние даосы, он проповедует естественность (自然), отказ от искусственных ограничений, сохранение жизни, невмешательство в ход вещей и недоверие к государству. Однако существуют и различия. Лао-цзы в основном сосредоточен на космосе, Чжуан-цзы — на свободе духа, Ян Чжу — прежде всего на индивидуальной жизни конкретного человека.

Ян Чжу был первым теоретиком автономии личности и защитником телесности, он критиковал политическое насилие над личностью.

И хотя школа Ян Чжу исчезла уже к эпохе Хань, её влияние оказалось весьма значительным. Его идеи сохранения жизни проникли в религиозный даосизм, китайскую медицину, практики «пестования жизни» (養生, яншэн), позднюю философию индивидуальной свободы.

Перевод сделан по тексту «Ле-цзы», глава 7.

Ян Чжу

1.

Ян Чжу путешествовал по царству Лу и остановился в доме семьи Мэн.

Господин Мэн спросил:

— Человек таков, каков он есть, зачем же ему слава?

— Слава приносит богатство — ответил Ян Чжу.

— А когда богатство достигнуто, почему бы не остановиться на этом? — спросил Мэн.

— Чтобы обрести высокое положение, — ответил Ян Чжу.

— А раз уж высокое положение достигнуто, почему не остановиться на этом? — спросил Мэн.

— Чтобы умереть, — ответил Ян Чжу.

— А если умрёшь, зачем тогда всё это?

— Ради потомков.

— А какая польза от славы для потомков?

— Слава только мучает тело и изнуряет душу, — ответил Ян Чжу. — Тот, кто пользуется славой, приносит благо своему роду и приносит пользу соседям. Тем более потомкам!

— Всякий, кто стремится к славе, должен быть честным, но честность ведёт к бедности. Тот, кто стремится к славе, должен быть скромным, но ведь скромность ведёт к унижению.

— Гуань Чжун был премьер-министром царства Ци, и если правитель вел развратную жизнь, он тоже вел развратную жизнь. Если правитель жил в роскоши, он тоже жил в роскоши. Их устремления совпадали, их слова следовали друг за другом, их Путь претворялся в жизнь, и государство стало гегемоном. Но вот после его смерти род Гуань пришёл в упадок.

Когда Тянь Ши был премьер-министром царства Ци, если правитель обогащался, он сам жил скромно, а если правитель собирал налоги, он сам их раздавал. Народ всецело поддерживал его, и благодаря этому он владел царством Ци. Его потомки наслаждаются этим до сих пор, и их род не прерывается. Если слава основана на действиях, то это бедность, если она основана на притворстве, то это богатство.

— Да уж, в реальности нет славы, в славе не бывает реальности. Славное имя — это всего лишь притворство. В древности Яо и Шунь^[1] притворно уступали власть над миром Сюй Юю и Шань Цюаню, но не утратили власть и правили сто лет. Бо И и Шу Ци^[2] действительно уступили власть над княжеством Гучжу, но в итоге потеряли свою страну и умерли от голода на горе Шоуян. Вот насколько явно различие между истинным и ложным!

2.

Ян Чжу сказал:

— Сто лет — это предел долголетия. Из тысячи человек лишь один доживает до ста лет. Допустим, что такой человек найдется: время, проведённое им от младенчества до глубокой старости, составляет почти половину этой жизни. Время, уходящее на ночной сон и дневной отдых, составляет ещё почти половину. Боли, болезни, горе и страдания, потери, тревоги и страхи — всё это занимает ещё почти половину. Если посчитать, сколько времени в течение этих десяти с лишним лет человек может проводить в беззаботном удовольствии, не беспокоясь ни о чём, то это составит лишь мгновение. Тогда зачем же человеку жить? В чём же радость?

Ради богатства и почестей, ради чувственных удовольствий? Но богатствами и почестями невозможно постоянно насыщаться, а чувственными удовольствиями невозможно постоянно наслаждаться. При этом человек подвержен ограничениям и поощрениям в виде наказаний и вознаграждений, он живёт под влиянием законов и обычаев, суетно соревнуясь с другими за мимолетную пустую славу, стремясь к посмертной славе, склоняясь к тому, что ублажает слух и зрение, заботясь о том, что правильно, а что нет для тела и разума, — и тем самым лишая себя величайшего наслаждения настоящего момента — такие люди не способны насладиться моментом в полной мере. Разве это не то же самое, что жить в тяжелых оковах?

Люди древних времен знали, что жизнь — это мимолетное пребывание, а смерть — мимолетный уход, поэтому они следовали зову сердца, не противореча естественным склонностям. Удовольствия текущей жизни не были для них чем-то, от чего нужно бежать, поэтому они не поддавались соблазну славы. Они жили в согласии со своей природой, не идя вразрез с желаниями всех существ. Слава после смерти не была для них целью, поэтому и наказания не касались их. Ни слава, ни продолжительность жизни не были для них предметом размышлений.

3.

Ян Чжу сказал:

— Все вещи различаются в своей жизни, и сходны своей смертью. В жизни есть мудрые и глупые, знатные и простолюдины — в этом их различие, а в смерти же есть лишь разложение и исчезновение — в этом их сходство.

 Однако ни мудрость, ни глупость, ни знатность, ни низость не зависят от нас, как и разложение и исчезновение. Поэтому как жизнь не зависит от нас, так и смерть не зависит от нас. Мудрый не является мудрым по своей воле, а глупый — глупым по своей воле. Знатный не является знатным по своей воле, а простолюдин — низким по своей воле.

Тем не менее все существа одинаково рождаются и умирают, одинаково бывают мудрыми и глупыми, одинаково бывают знатными и простолюдинами. Умирают и те, кто прожил десять лет, и те, кто прожил сто лет. Умирают и благодетели-святые, и злодеи-глупцы. При жизни — это [великие правители-мудрецы] Яо и Шунь, а после смерти — это всего лишь гниющие кости. При жизни — это [злодеи-правители] Цзе и Чжоу, а после смерти —это всего лишь гниющие кости. Гниющие кости всегда одинаковы — кто же может сказать, в чём их разница? Да и разве, когда живёшь настоящей жизнью, стоит ли беспокоиться о том, что будет после смерти?

4

Ян Чжу сказал:

— [Мудрец] Бо И не отрёкся от желаний, но, гордясь своей чистотой, ушёл в изгнание и умер от голода. Чжань Цзи^[3] не отрёкся от своих чувств, но, гордясь своей верностью, ушёл в изгнание и оставил свой род без потомков. Вот как ошибочно может быть стремление к чистоте и верности!

Ян Чжу сказал:

— Юань Сянь жил в нищете в царстве Лу, а Цзы Гун — в богатстве в царстве Вэй. Нищета Юань Сяня сократила его жизнь, а богатство Цзы Гуна — привело к изнурению тела.

— Значит, ни нищета, ни богатство не являются благом. Так в чем же оно?

— Благо в том, что позволяет радоваться жизни, и в том, что позволяет дарить телу покой. Поэтому тот, кто умеет радоваться жизни, не живет в нищете, а тот, кто умеет дарить телу покой, не живет в богатстве.

Ян Чжу сказал:

— Существует древняя поговорка: «При жизни сострадаем друг другу, а после смерти отрекаемся друг от друга».

Путь сострадания — это не только чувства. Усердие приводит к покою, голод — к сытости, холод — к теплу, бедность — к благополучию.

Путь взаимного отречения не означает отсутствия сострадания, он заключается в том, чтобы не носить жемчуга и драгоценные камни, не одеваться в узорчатые шелка, не приносить жертвы и не выставлять погребальные предметы.

5

Янь Пинчжун спросил Гуань Иу о том, как сохранить здоровье.

— Просто поступай так, как тебе хочется, без сдерживания и ограничений, —ответил Гуань Иу.

— А как это конкретно? — спросил Янь Пинчжун.

— Слушай то, что хотят слышать твои уши, смотри на то, что хотят видеть твои глаза, вдыхай то, что хочет вдыхать твой нос, говори то, что хочешь сказать, обеспечь своему телу комфорт и поступай так, как тебе заблагорассудится.

То, что твои уши желают услышать, — это звуки, но, если их не дают слушать, это называется «ограничением слуха». То, что глаз желает увидеть, — это красота, но, если ему не дают смотреть, это называется «ограничением зрения».  То, к чему стремится нос, — это ароматы перца и орхидеи, но, если их нельзя обонять, это называется «ограничением обоняния». То, что хочет выразить рот, — это суждения о добре и зле, но, если их нельзя произнести, это называется «ограничением мудрости». То состояние, в котором хочет находится тело, — это уют и комфорт, но, если его нельзя обрести, это называется «ограничением комфорта». То, что хочет совершать разум — это свобода и беззаботность, но, если его нельзя реализовать, это называется «ограничением собственной природы».

Все эти «ограничения» — это тираны, лишающие человека естественных желаний. Избавившись от этих тиранов, человек с радостью ожидает смерти — будь то один день, один месяц, один год или десять лет — это и есть то, что я называю «заботой о жизни». Если же человек придерживается этих тиранов, не отпуская их, и с тоской доживает даже долгую жизнь — пускай даже сто лет, тысячу лет или десять тысяч лет, — это не то, что я называю «заботой о жизни».

Гуань Иву сказал:

— Ты уже рассказал мне о заботе о жизни, а как быть с проводами умершего?

— Прощание с умершими — дело несложное, что же тут особо объяснять? —спросил Янь Пинчжун.

— И все же я хотел бы об этом услышать, — сказал Гуань Иву.

— Раз тело мёртво, как оно может сохранить «я»? — сказал Янь Пинчжун. — Можно сжечь его, можно утопить, можно закопать, можно оставить под открытым небом, можно накрыть его хворостом и бросить в овраг, можно одеть в церемониальные одежды с расшитыми штанами и положить в каменный гроб — тут уж, как получится.

Гуань Иу, обратившись к Бао Шу и Хуан Цзы, сказал:

— Путь жизни и смерти мы с вами уже освоили.

6.

Когда Цзычань^[4] был премьер-министром царства Чжэн, он единолично управлял делами. Через три года добродетельные люди подчинились его влиянию, а порочные боялись его запретов. В царстве Чжэн царил порядок, и князья других царств опасались его.

У него был старший брат по имени Гунсунь Чао и младший брат по имени Гунсунь Му. Чао любил вино, а Му — женщин. В доме Чао хранилось тысяча кувшинов вина, а накопленное дрожжевое зерно сложилось в холмы — еще за сто шагов до ворот запах винных дрожжей и осадка бил в нос. Когда он погрязал в пьянстве, он не знал ни о благополучии или бедствиях мира, ни о сожалениях и угрызениях совести, ни о пропаже имущества в доме, ни о близости или отдалении родственников всех девяти родов, ни о печалях и радостях жизни и смерти. Даже если бы перед ним разлились бы воды, сошлись бы огонь и клинки, он и об этом бы не узнал.

Что касается Му, то на его заднем дворе находилось несколько десятков комнат, и все они были заполнены отобранными юными красавицами. Когда он погрязал в наслаждениях с женщинами, он отгораживался от близких, прекращал общение с друзьями, укрывался на заднем дворе и проводил там дни и ночи напролет. Раз в три месяца он выходил наружу, но и тогда не чувствовал удовлетворения. Если в окрестностях появлялась незамужняя девушка с прекрасной внешностью, он обязательно пытался подкупить ее, приглашал к себе, с помощью сватов соблазнял её и не останавливался, пока не добивался своего.

Цзычань день и ночь переживал из-за этого и тайно обратился к Дэн Си^[5], чтобы посоветоваться с ним, сказав:

— Я слышал, что управление собой распространяется и на семью, а управление семьёй — на государство. Эти слова означают переход «от ближнего к дальнему». Я управляю государством — и в нем всё в порядке, но в семье же царит беспорядок. Не противоречит ли это принципам? Каким образом спасти этих двоих? Прошу тебя, дай мне совет!

— Я давно удивлялся этому, но не осмеливался заговорить об этом первым, — ответил Дэн Си. — Почему бы тебе не воспользоваться подходящим моментом, чтобы объяснить им важность жизни и здоровья и убедить их в величии ритуалов и нравственности?

Цзычань последовал совету Дэн Си и, воспользовавшись удобным моментом, посетил своих братьев и сказал им:

— То, что отличает человека от зверей, — это разум, а то, чем руководствуется разум — это ритуал и справедливость. Когда ритуал и справедливость исполняются, то приходит и слава, и положение. Если же действовать под влиянием сиюминутных порывов и погружаться в страсти и желания, то жизнь и здоровье окажутся в опасности. Если вы прислушаетесь к моим словам, то утром уже раскаетесь, а вечером уже будете получать жалованье.

— Мы  знаем это уже давно, и давно уже сделали свой выбор, — ответили Чао и Му. — Разве нам нужно было ждать твои слова, чтобы это понять? Жизнь дается с трудом, а смерть наступает легко. Использовать эту столь труднодостижимую жизнь в ожидании легкой смерти — о чем тут можно думать? А вот желание возвысить себя, придавая значение ритуалам и нравственности, чтобы хвастаться перед людьми, или притворяться, чтобы завоевать славу — мы считаем это хуже самой смерти. Мы хотим насладиться радостями всей жизни, исчерпать все мимолётные удовольствия. Нас беспокоит лишь то, что живот переполнится и мы не сможем пить вволю, или силы иссякнут, и мы не сможем отдаться страсти. У нас просто нет времени, чтобы беспокоиться о позоре для репутации или опасности для жизни.

К тому же, если ты хвастаешься своим умением управлять государством, стремишься сбить нас с толку красноречивыми словами и порадовать нашу душу почестями и богатством, разве это не жалко и недостойно?

Мы хотим еще раз разъяснить тебе разницу. Тот, кто умеет управлять внешними делами, не всегда преуспевает в управлении другими, но сам страдает вместе с ними. Тот, кто умеет управлять внутренними делами, далеко не всегда позволяют другим бесчинствовать, но естественным образом находится с ними в гармонии. Твой метод управления внешними делами можно какое-то время применять в отельном государстве, но он не соответствует сердцам людей, а вот наш метод управления внутренними делами можно распространить на весь мир, и тогда отношения между правителем и подданными успокоятся. Мы всегда хотели объяснить тебе это с помощью этого метода, а ты, напротив, пытаешься научить нас своему методу?

 Цзычань растерялся и не знал, что ответить. Позже он рассказал об этом Дэн Си. Дэн Си сказал:

— Ты живешь рядом с Истинными людьми и даже не знал об этом — кто же тогда назовёт тебя мудрым? Твоё управление государством Чжэн — это просто случайность, а не твоя заслуга.

7

Дуаньму Шу из царства Вэй был потомком рода Цзыгуна. Благодаря наследству, доставшемуся от предков, его состояние исчислялось десятками тысяч золотых. Поскольку ему не приходилось заниматься мирскими делами, он отдавал себя своим увлечениям.

Он делал всё, что только можно было пожелать, и наслаждался всем, чем только можно было насладиться. Стены, дома, террасы и беседки, сады, парки, пруды и озера, пища, одежда, колесницы и одеяния, музыка, напевы, наложницы и жёны — во всём он подражал правителям царств Ци и Чу.

 Когда дело доходило до того, чем хотели насладиться его чувства, что хотели услышать его уши, на что хотели смотреть его глаза, что его рот хотел вкусить, — даже если это имелось в отдалённых краях и отдалённых странах, но не произрастало и не выращивалось в землях Ци, он обязательно доставлял всё это к себе, словно это были предметы, находящиеся прямо за его стенами.

А когда он отправлялся в путешествие, то даже если на пути встречались горы и реки, преграды и опасности, а дороги были длинными и далёкими, он обязательно преодолевал их, словно человек, делающий всего лишь несколько шагов. При его дворе ежедневно пребывало по сотне гостей, в кухнях не угасал очаг, а в залах и пристройках не умолкала музыка. Излишки средств, оставшиеся после собственного содержания, он сначала распределял среди родственников, а излишки, оставшиеся после родственников, — среди жителей своего города, излишки, оставшиеся после жителей города, — по всей стране.

Достигнув шестидесяти лет, когда силы уже начали угасать, он отказался от семейных дел и полностью раздал свои сокровища, драгоценности, колесницы и одежду, наложниц и жён. В течение одного года он раздал всё до конца, не оставив имущества даже своим потомкам. Когда он заболел, у него не было даже средств на лекарства, а когда он умер, у него не нашлось средств на погребение. Люди всего царства, получавшие от него милость, сошлись вместе, собрали деньги и принесли их его наследникам.

Цюнь Гули, услышав об этом, сказал:

— Даньму Шу — безумец, он опозорил своих предков.

Дуаньгань Шэн, услышав об этом, сказал:

— Дуаньму Шу — мудрый человек, его добродетель превосходит добродетель его предков. Его поступки и действия удивляют людей, но соответствуют истинной логике. Многие благородные люди царства Вэй руководствуются в своей жизни ритуалами и нравами, но этого недостаточно, чтобы понять сердце такого человека.

8

Мэн Суньян спросил Ян Чжу:

— Предположим, что кто-то ценит жизнь и бережет своё тело, возможно ли тогда избежать смерти?

 — В принципе нет того, кто бы не умер, — ответил Ян Чжу.

— А можно ли надеяться на долгую жизнь?

Да и в принципе нет вечной жизни. Жизнь не может быть сохранена одним лишь стремлением к ней, а тело не может стать крепче одной лишь любовью к нему. Да и зачем нужна долгая жизнь? Приятное и неприятное для пяти чувств в древности были такими же, как и сегодня, благополучие и опасности для четырех конечностей и в древности были такими же, как и сегодня. Радости и страдания мира — в древности такие же, как и сегодня, а перемены, порядок и беспорядок — одинаковы в прошлом и настоящем. Ты уже слышал об этом, уже видел все это, уже пережил все это — даже сто лет кажутся слишком долгими, не говоря уже о страданиях долгой жизни!

— Если так, то скорая смерть лучше долгой жизни, — сказал Мэн Суньян. — Тогда стоит броситься на острие меча или в кипящий котёл, и таким образом достичь своей цели.

— Нет, это не так — заметил Ян Чжу. — Раз уж родился, то отбрось все и доверься судьбе, постигни свои желания и дождись смерти. Когда придет смерть, отбрось все и доверься ей, постигни, куда она ведёт, и отдайся ей до конца. Ничего никогда не отбрасывай, ничему не сопротивляйся — зачем же спешить или медлить в этом?

9.

Ян Чжу сказал:

— Бочэн Цзыгао^[6] не извлекал ни малейшей выгоды для себя, даже если бы это стоило ему одного волоска, покинул свою государство и уединился, чтобы заниматься земледелием. Великий Юй[7] не искал личной выгоды, в результате чего одна половина его тела оказалась парализованной. Люди древности не согласились бы пожертвовать ни малейшей выгодой ради блага всего мира, и не приняли бы всего богатства мира в пользу одной личности. Если каждый не пожертвует ни малейшей выгодой, но и не будет извлекать выгоду из всего мира, то мир станет благополучным.

Цинь-цзы спросил Ян Чжу:

— Если бы можно было удалить один волосок с вашего тела, чтобы спасти весь мир, вы бы это сделали?

— Мир, конечно, не спасётся одним волоском, — ответил Ян Чжу.

— А если бы это действительно помогло, вы бы это сделали? — вновь спросил Цинь-цзы.

 Ян Чжу не ответил.

Цинь-цзы вышел и рассказал об этом Мэн Суньяну. Мэн Суньян сказал:

 — Ты не понимаешь мысли Учителя, позволь мне объяснить. Если бы кто-то порезал тебе кожу и получил за это десять тысяч золотых, ты бы это сделал?

— Сделал бы.

Мэн Суньян спросил:

— А если бы тебе отрезали один сустав и ты получил за это целое государство, ты бы это сделал? — вновь спросил Мэн Суньян.

Цинь-цзы помолчал. Мэн Суньян сказал:

— А ведь один волосок менее значителен, чем вся кожа, а кожа менее значительна, чем сустав — это понятно. Но ведь из множества волосков складывается кожа, а из кожи — сустав. Один волосок — это всего лишь одна из десяти тысяч частей тела, как же можно пренебрегать им?

— Я не могу ответить тебе на это. Однако если задать твой вопрос Лао Даню (т.е. Лао-цзы) и Гуань Иню, то твои слова окажутся верными. А если задать этот вопрос Великому Юю и Мо-Ди^[8] , то верны будут мои слова, - ответил Цинь-цзы

После этого Мэн Суньян повернулся к своим ученикам и заговорил  с ними о других вещах.

10.

Ян Чжу сказал:

— Все добро в мире приписывается Шуню, Юю, Чжоу-гуну и Конфуцию, а все зло — [злым правителям] Цзе и Чжоу. Однако Шунь пахал землю в Хэяне^[9] и занимался гончарным ремеслом у озера Лэйцзе^[10], не давая ни минуты покоя своему телу и никогда не питался вкусной пищей. Родители его не любили, а младшие братья и сестры не ладили с ним. В тридцать лет он женился, не сообщив об этом никому. А когда он принял престол от Яо, он был уже в преклонном возрасте, и его ум уже ослабел. [Его собственный сын] Шан Цзюнь оказался неспособным, поэтому он уступил престол Ю, и до самой смерти пребывал в тоске. Он был одним из самых несчастных людей на земле.

 Гунь^[11] занимался регулированием рек и земель, но его труды не увенчались успехом, и он был казнен на горе Юйшань («Горе пера»). Юй продолжил это дело, даже находясь на службе своего врага, но только привёл строительные работы в запустение.

Когда у него родились дети, он даже не дал им имён. Проходя мимо своего дома, он даже не заходил в него. Его тело было частично парализовано, а руки и ноги покрыты мозолями. Когда он унаследовал престол от Шуня, он жил в скромном жилище, но носил роскошные ленты на своей шапке, и до самой смерти пребывал в печали. Это пример страданий, насылаемых на людей под Небесами.

После смерти У-ваня на престол вступил Чэн-ван, который был ещё молод и слаб, и Чжоу-гун взял на себя управление делами Сына Неба, а Шао-гун был недоволен, сеял слухи по всем царствам.

Чжоу-гун, прожив на востоке три года, казнил старшего брата и изгнал младшего, едва спас свою жизнь и до самой смерти жил в постоянной печали. Таковы страхи и опасности людей под Небом.

Конфуций, освещавший путь правителей, откликался на приглашения властителей того времени. Однако в царстве Сун на него обрушилось срубленное дерево. Ему пришлось скрываться [от преследований] в царстве Вэй, он оказался в бедственном положении в Шан и Чжоу, он оказался окружён в Чэнь и Цай, он подвергся унижению со стороны рода Цзи, испытал оскорбление от Ян Ху^[12] и до самой смерти жил в постоянной печали. Такова суть беспокойства и тревоги людей под Небом.

Все эти четыре мудреца за всю свою жизнь не знали ни одного дня радости, но после смерти обрели славу на века.

Слава, разумеется, не является тем, к чему следует стремиться. И если даже когда их прославляют, они не знают об этом, и не знают, даже когда их вознаграждают, то они ничем не отличаются от куска дерева или камня.

[Правитель древней династии Ся] Цзи, опираясь на богатство многих поколений, занимал почетное положение, обратив лицо к югу [т.е. сидел на троне]. Его мудрость была достаточна, чтобы держать подданных на расстоянии, а его могущество — чтобы потрясти всю страну. Он беззаботно наслаждался удовольствиями для ушей и глаз, исчерпывал все возможности своего разума и желаний, жил в веселье вплоть до самой смерти. Такова суть расточительности людей под Небесами.

Правитель Цзоу также жил в богатстве, накопленном поколениями, и занимал почетное место на троне, обратившись лицом к югу, его власть не знала пределов, а его воля не встречала сопротивления. Он давал волю своим страстям в роскошных дворцах и удовлетворял свои желания ночи напролет, не утруждая себя ритуалами и нравственными принципами, он жил в беззаботном веселье вплоть до своей казни. Такова суть распутства людей под Небесами.

 Эти два злодея при жизни наслаждались лишь удовлетворением своих желаний, а после смерти обрели славу глупцов и тиранов. Таким образом, реальность не определяется репутацией. Хотя их и порицают, они этого не знают, хотя их и восхваляют, они и об этом не знают — чем же они отличаются от куска дерева или камня?

Те четверо мудрецов, хотя и были объектом восхищения, страдали до самой смерти, но в итоге все равно умерли. Те двое злодеев, хотя и были объектом презрения, наслаждались жизнью до самой смерти, но в итоге тоже умерли.

11.

Ян Чжу явился к правителю царства Лян и сказал, что управлять миром — все равно что вращать его на ладони. Правитель Лян спросил:

— У вас, господин, есть одна жена и одна наложница, но вы не можете ими управлять. У вас есть сад площадью всего в три му, а вы всё равно не можете избавиться от сорняков, и при этом вы говорите, что управлять миром — все равно, что вращать его на ладони. Как же так?

— Видели ли вы пастуха, который пасет овец? Вот невысокий мальчик с розгой ведёт стадо из ста овец: когда он хочет идти на восток, они идут на восток, когда он хочет идти на запад, они идут на запад. Но даже если [мудрец] Яо поведет лишь одну овцу, а [мудрец] Шунь с розгой пойдет за ней, то они не смогут сдвинуться с места. Кроме того, я слышал, что рыба, способная проглотить лодку, не плавает в мелких ручьях, а лебедь, парящий высоко в небе, не садится на грязный пруд. Почему? Потому что их цели — вдали. Классические мелодии «Хуанчжун» и «Далю» не подходят для танца с быстрой мелодией. Почему? Потому что их звучание медленное. Тот, кто стремится к великому, не занимается мелочами, а тот, кто совершает великие дела, не занимается мелкими — вот что имеется в виду.

12.

Ян Чжу сказал:

— События древнейших времен утрачены, да кто их вообще записывал? События эпохи Трёх Императоров^[13] — будто бы и существуют, но как будто бы исчезли. События эпохи Пяти правителей^[14] — то словно это было наяву, то словно во сне. События эпохи Трёх властителей^[15] — то скрыты, то явны, и из мириад таковых я ни одного не знаю. События даже одной жизни — я то слышу, то вижу, но из десяти тысяч я не припомню ни одного. События, происходящие на наших глазах, то сохраняются, то исчезают, и из тысячи я не вспомню ни одного.

От древнейших времён до сегодняшнего дня прошло столько лет, что их невозможно сосчитать. Но с момента появления [мудреца-правителя] Фуси прошло уже более трехсот тысяч лет: мудрые и глупые, хорошие и плохие, успехи и неудачи, правота и неправота — всё это исчезло, разница лишь в том, как быстро или медленно это произошло. Зачем мучить свой дух и тело, придавая значение похвале или порицанию в данный момент — неужели ради того, чтобы через несколько сотен лет после смерти осталась слава? Разве это способно окропить высохшие кости? Какая же в этом радость жизни?

13

Ян Чжу сказал:

— Человек подобен Небу и Земле, он наделен природой пяти постоянных добродетелей^[16] и является самым разумным из всех живых существ.

У человека ногти и зубы недостаточны для защиты, кожа и плоть — для самообороны, бег — для извлечения пользы, чтобы избежать опасности. У него нет шерсти и перьев для защиты от холода и жары, поэтому он неизменно должен полагаться на какие-то материальные вещи для обеспечения своего пропитания, опираясь на мудрость, а не на силу.

Поэтому ценность мудрости заключается в том, чтобы сохранить себя, а низость силы коренится в том, что она мешает вещам.

Однако тело не принадлежит мне — раз родившись, я вынужден беречь его. Да и вещи не принадлежат мне — раз они у меня есть, я не могу от них отказаться. Тело, безусловно, является основой жизни, а вещи — основой пропитания.

Но даже сохраняя жизнь, я не могу в полной мере владеть своим телом и, даже не отказываясь от вещей, я не могу владеть ими. Привязываться к собственному телу и к своим вещи — значит присваивать себе тело всего мира и присваивать себе вещи всего мира.

Кто не присваивает себе тело всего мира и не присваивает себе вещи всего мира, тот и есть мудрец! Кто считает тело всего мира общим и вещи всего мира общими, тот и есть полностью реализованный Человек! Это и есть то, что называется «высшим из высших».

14

Ян Чжу сказал:

— Существует четыре причины, по которым люди не могут обрести покой: стремление к долголетию, стремление к славе, стремление к положению и стремление к богатству. Из-за этих четырёх забот они боятся призраков, боятся людей, боятся власти, боятся наказания. Таких называют «людьми, обремененными заботами». Их жизнь может быть как сохранена, так и отнята — власть над ней находится вовне их.

Если ты не противишься судьбе, зачем же стремиться к долголетию? Если не гордиться высоким положением, зачем же стремиться к славе? Если не стремиться к власти, зачем же жаждать высокого положения? Если не жаждать богатства, зачем же стремиться к деньгам? Таких называют «людьми, следующими естественности». Они не противостоят миру, а власть над своей судьбой находится внутри них самих.

 Поэтому есть поговорка: «Если бы люди не вступали в брак и не стремились к должностям, их чувственные желания уменьшились бы наполовину, а если бы люди не заботились о еде и одежде, правитель со своими чиновниками смогли бы перевести дух».

Поговорка династии Чжоу говорит: «Селянина может убить безделье». Он выходит утром и возвращается поздно вечером, считая это естественным ходом жизни. Он ест фасоль и дикий шпинат, считая это высшим наслаждением. Его кожа и плоть грубы и толсты, а сухожилия и суставы крепки. Но стоит его однажды уложить в постель с мягким пухом и шелковыми занавесками, накормить рисом, мясом, ароматными мандаринами, то его сердце затрепещет, тело станет беспокойным, внутри возникнет жар, и он заболеет.

Если бы правители царств Шан и Лу оказались в таких же условиях, как крестьянин, то они не продержались бы и мгновения, прежде чем изнемогли бы. Поэтому то, что удобно для простого человека, и то, что он считает прекрасным, — для него это и есть идеал, которому нет равных во всем мире.

Давным-давно в царстве Сун жил крестьянин, который всегда носил грубую одежду из конопли и едва переживал зиму. Когда наступала весна и начинались весенние полевые работы, он, греясь на солнце, даже не подозревал, что в мире существуют просторные дома и уютные комнаты, есть одежды из шерсти, лисицы и горностая. Он обратился к своей жене и сказал: «Никто не знает, как я наслаждаюсь теплом солнца. Если я принесу это в дар нашему господину, то получу щедрую награду». Один из богатых жителей деревни сказал ему: «Когда-то был человек, у которого были прекрасные бобы, сладкие стебли кувшинки и семена укропа. Он хвастался этим перед местным знатным человеком. Тот взял их и попробовал, но они жгли ему рот и вызывали сильную боль в животе. Все насмехались над ним и возмущались. А тот человек сильно сожалел. Вот ты похож на него».

 

15.

Ян Чжу сказал:

— Роскошный дома, красивая одежда, изысканные блюда, прекрасные женщины — имея эти четыре вещи, зачем же искать что-то еще? Тот, кто, обладая ими, все же ищет чего-то еще, имеет ненасытную природу. Ненасытная природа — это червь, разъедающий Инь и Ян.

Вот и преданность не способна обеспечить безопасность правителю, он лишь подвергает опасности самого себя. Да и справедливость не способна принести пользу вещам, а лишь портит жизнь.

Умиротворение правителя не достигается посредством преданности, и поэтому и сам смысл преданности исчезает. Если людям приносят пользу без справедливости, то исчезает и само понятие справедливости. Когда и правитель, и подданные находятся в безопасности, то это и людям само по себе приносит пользу — именно таков Путь древности.

 Юй-цзы^[17] сказал: «Тот, кто отрекается от славы, не знает забот». Лао-цзы сказал: «Слава — лишь гость реальности». А люди в этом мире неустанно гонятся за славой. Разве славу, действительно, невозможно отбросить? Разве слава, действительно, не может быть гостем?

Сегодня, имея славу — получаешь почёт и уважение, не имея славы — подвергаешься унижению и позору. Почёт и уважение приносят беззаботное наслаждение, а унижение и позор — беспокойство и страдания. Беспокойство и страдания — это нарушение природы, а беззаботное наслаждение — это следование природе. От этого зависит реальность, так как же можно отказаться от славы или считать её чем-то вторичным?

Но я осуждаю тех, кто цепляется за славу и тем самым наносит ущерб сущности. Цепляясь за славу и нанося ущерб сущности, они не спасут себя от опасности и гибели — разве это касается лишь разницы между беззаботным наслаждением, беспокойствами и страданиями?